Известный актер – о семье и собственном детстве, хороших и плохих фильмах и о том, для чего нужны деньги

Из интервью с Алексеем Серебряковым, опубликованного в книжке «Главные верховодила жизни», становится ясно, почему, с юношества снимаясь в кино в России, он несколько годов назад уехал жить в Канаду, почему не выставляет напоказ свою семейную жизнь — и счастлив выращивать троих деток. Алексей Серебряков — актер театра и кино, народный артист Российской Федерации. Снялся в нескольких 10-ках кинофильмов, в том числе «Штрафбат», «Жила-была одна баба», «Груз 200», «Иванов» и другие. По-моему, Никиту Сергеевича Михалкова как-то спросили: «Что такое счастье?» — и он ответил: «Когда получается». Я здесь абсолютно с ним солидарен. Пришел вечерком домой с чувством «вот сейчас получилось», и это вправду кайф! Мир неизменяем, а количество глупости безгранично. У меня опосля 30 вышло столкновение желания поменять мир, сеять благое, мудрое, постоянное с пониманием того, что это малюсенько кому необходимо. Найти свою нишу в этом пространстве, по-моему, для хоть какого мыслящего жителя нашей планеты тяжело. От глубочайшего кризиса выручили семья, детки. У жителя нашей планеты непрерывно есть возможность спасения, будь то заработанные средства, дозволяющие ограничивать вхождение настоящей жизни в свое место, или наведение порядка желая бы в своей голове. С 20 лет лишь и грезил о доме, супруге, детях. Моя человеческая реализация — это исполнение некоторых повинностей, появившихся из контактов с жизнью. Когда я их исполняю, я себя почитаю. Каждая семья — это личный мир, как и хоть какой человек. Так случилось, что в моей семье я могу закрыться и ощущать себя абсолютно счастливым. Так мне кажется, но, к раскаянию, это не обезболивающее средство по отношению ко всей остальной жизни. Артист публичен: может или демонстрировать свое жилище, семью, идеи, воззрение, биографию, нижнее белье, другими словами человечески открыться перед созерцателем и таковым образом поддерживать к себе энтузиазм, или закрыться. С учетом того, что я желал бы играться различные роли, предпочитаю, чтоб созерцатель про меня самого знал мало, чтоб я был занимателен ему лишь в качестве актера. Когда выяснят на улице, до сих пор стыжусь, не знаю, как себя вести: стою как дурак, жду вспышки фотоаппарата, плотно обнимаемый каким-то чужим мне человеком, усмехаюсь и делаю вид, что я всю жизнь грезил с ним сфоткаться. Большая провокация, когда дуют в уши: «Ты гений, ты гений». Через полгода начинаешь в это веровать и нести себя как мессия. В нашем цехе таковых много. А ежели человек талантлив, то совершенно беда. Пошлость — это несоответствие претензий, когда претензий на что-то великое, глубочайшее в человеке много, а способности их воплотить нет никакой, поэтому что нет или таланта, или разума, или вкуса. Очень нередко люди стают жертвами своей собственной придумки. Придумали себе стиль, а позже не могут отыскать, где же они истинные. Образы создаются в покое. Вероятность их появления малюсенька, ежели живописец мыслит, чем завтра подкармливать семью. При воспоминании о прошедших работах мне за себя не постыдно. Я великолепно разумею, что где-то заблуждался или многого не видел по юности. Да, были картины, в каких лучше бы не участвовать. Были киноленты, которых я своим детям демонстрировать никогда не буду. Но в тот период жизни я твердо знал, для чего же в их снимаюсь. В этом был смысл. Детство — это багаж, который употребляется непрерывно. У меня, без сомнения, было превосходное детство. Главное, что я сообразил еще тогда, — нельзя в угоду собственному эгоизму причинять боль. Когда я лгал маме, мне становилось постыдно. Именно тогда я сообразил, что лучше этого не делать. Родителями мне была дана своя система ценностей. Люди, которые встречались на пути, — и превосходные, и нехорошие — лишь подтверждали, что для меня эта система ценностей природна. И в некий момент я закончил дергаться и живу безмятежно и счастливо. Мои трое деток для меня главнее, чем мои друзья. Очень хотелось бы, чтоб жизнь не предложила избирать. Глобализация мира подразумевает узость квалификации каждого конкретного жителя нашей планеты. Он обязан сконцентрироваться на чем-то одном, чтоб в данной области стать специалистом. Физически не хватает медли быть эрудированным во почти всех областях. Динамика жизни у наших деток принципиально другая: они сразу беседуют по мобильному, фотографируют, посылают sms и еще глядят телек. Этот процесс беспристрастный и происходит во всем мире. К раскаянию, сначала XXI века вздорно требовать от слов твердого определения. Белое теснее не белоснежное, темное — не темное: слова утратили начальный смысл. Белое может оказаться черным, сероватым, полусерым или полубелым, сохранив лишь заглавие. А жалко! С годами во многом разумеешь свою ограниченность: теснее никогда не сядешь на шпагат, не прыгнешь сальто, не выучишь до вольного уровня язык. Горизонты, которые по юности кажутся безбрежными, начинают сужаться. Возможности мои ограниченны. То, что я делал в картине «Алые погоны» в 14 лет, я теснее никогда не сделаю, поэтому что навряд ли достигну таковой ступени искренности. Люди не изменяются, они по-разному появляются в зависимости от ситуации. На одно поле попадет — топчет, а на ином не знает, куда ступить. Трат не посещает попусту. В жизни нет ничего статичного. Просто мы не знаем, как и когда эти растраты обернутся плюсом. Случай, который привел меня в эту профессию, каждый разов, когда я желал уйти, упрямо меня не отпускал. И мне чрезвычайно подфартило с людьми, которые меня окружали. Все происходит так, как происходит. У жителя нашей планеты нет выбора: он живет не так, как желает, — его ведет природа. Из книжки