Много годов назад мой друг поведал мне историю из собственного юношества. Когда ему было 13, предки позвали его на суровый разговор. Они поведали, что желали бы развестись, но беспокоятся о отпрыску и поэтому спрашивают его воззрения. Мальчику было 13, и он был категорически против развода. Родители остались совместно. А через 6 лет папа погиб от рака.Много лет спустя, рассказывая мне эту историю, он, теснее взрослый мужчина, фактически все брал на себя и связывал погибель папы с тем выбором. Я нередко мыслил про эту историю. Думал о том, чем я готов пожертвовать ради собственной дочери. В некий момент сообразил, что готов дать за нее жизнь, но не готов ради нее жить длинно и несчастливо. Или недолго и несчастливо. Я не стал разводиться, но осознание способности выбора поддерживало и успокаивало. Пока я не приехал психологом в лагерь для тяжелых подростков – тех самых, кто не выслан в тюрьму необыкновенно из-за детства. Там я встретил деток, ради которых предки не пожертвовали ничем.Анне 12 лет. Про папу она разговаривает заученно – «погиб в автокатастрофе, когда я родилась». Аня знала теснее 3-х отчимов. Она терпеть не может всех собственных младших братьев – Аню принуждают быть для их няней. Никогда не читавшая Чехова, Аня точно сошла со страничек рассказа «Спать хочется». Ее изредка пускают в школу, да и сама Аня предпочитает доехать до какого-либо магазина «побогаче» - для нее это «Магнит» - и там украсть конфеты и шоколадку. Охранники ее знают не трогают. Аня чрезвычайно благовидная, отзывчивая. Она абсолютно не готова к тому, что я ее спрашиваю: «Что ты на данный момент ощущаешь, Аня?». Она обнимает меня и разговаривает: «Вы мой папа, Вы мой папа». У нас было 6 встреч. Я отвечал на сотки вопросцев. Таких же, как мне задает моя дочь – про дружбу, про звезды, про то, что превосходно и что плохо. Я был первым, кто побеседовал с ней о этом.Алесе 14. Выглядит на 16. Неформалка, живописец, она одета и покрашена во все цвета радуги. Если она желает кого-либо обнять, то смеется и бьет кулаком в личико. Иногда сильно, время от времени просто ощутимо. Мальчики ее опасаются до истерики. Алеся не опасается боли, драться предпочитает до погибели. Меня она не колотила – я взрослый мужчина, а таковых колотить нельзя, необходимо подчиняться. «Алеся, пожалуйста, не гоняйся за Димой с ножом» - моментально ножик отложен, через секунду Алеся поднимает камень. Это не издевательство – Алеся точно выполянет команды и, как она считает, меняет свое поведение. Нож и камень для нее – безусловно различные вещи. Мы провели 4 встречи, посвященные работе с злостью. Первую подушечку она порвала зубами за 20 секунд. Она не могла по ней колотить – сходу стала рвать. Потом мы совместно узнали, что она фактически не испытывает эмоции по отдельности. Всегда клубок из чувств и чувств, и злоба посреди их постоянно занимает главное место. Причем злоба веселая, адреналиновая, как у старых бойцов перед битвой. Перед спуском на рафте на бурной воде Алеся вопила от восторга и спрашивала меня, кому бы ей на данный момент врезать. На 6-ой встрече для Алеси было открытием, что подушечку можнож не загрызть, а стукнуть с различной ступенью силы. Папу Алеся никогда не знала. Знала лишь алкоголика-сожителя мамы, который ее домогался. А мама ее за это колотила.Евгению 17. Он вор. Через полгода его вышлют в колонию. Мама выгнала его из дома в 13. С милицией его возвращали обратно. С тех пор мама каждый день разговаривает ему, что грезит, чтоб он «сел». Женя чрезвычайно любит маму. Любит и терпеть не может. Он вопил мне: «Что, что мне сделать, чтоб мама меня полюбила?». Он направляет ее внимание на себя самыми различными методами – от попаданий в полицию до ночного поедания безусловно всех товаров из холодильника. У нас было две встречи. Потом он украл виски в магазине и его увезли. Я пробовал посодействовать ему отыскать какие-то ресурсы в себе и вне себя. Единственными, кто его осмысливает, Женя считал собственных «корешей». И даже здесь он был разочарован: когда его задержали, то «кореша» безмятежно съели шоколадки, украденные Женей часом ранее. Для Жени было колебанием, когда я не стал его осуждать. Он никогда не встречал парней, которые бы с ним просто побеседовали.Лене 17. Мама ее родила в 45. Потом запила. Лену выслали в ребяческий дом. В 14 она возвратилась домой. Маме было 59, и она была больна всем, чем можнож. Снова пила. Лена любит животных и решила стать ветеринаром. Учиться фактически не может, но может перенимать познания от наставника. Так она стала ездить по деревням и селам и там подсоблять всем, кто работает с животными. Ее кормили, давали ночлег. Даже не трогали. В 16 Лена осознала себя женщиной. Стала встречаться с мальчишками – чрезвычайно непорочно. Сразу сообразила, что ей главнее предки мальчугана. Выбрала тех, кто ей самой заменил родителей, и осталась там жить. О мальчишке беспокоится. Секс считает несущественной платой за то, что живет дома с превосходными людьми. Хорошие люди ее считают дочерью. Лена фактически не умеет строить дела. Сразу спрашивает: «Что я обязана буду для вас сделать?», и это не торг, просто иного Лена не знает. Ей чрезвычайно постыдно. Стыдно за наружность, постыдно за то, что фактически неученая, постыдно за хоть какое событие. Ей чрезвычайно постыдно жить. На третьей встрече Лена убрала волосы и в первый разов мне открыла свое личико, вся встреча прошла в глубочайшем переживании встречи: я ее вижу и она меня видит. Говорить Лена фактически не могла. Смотрела и переживала. С родителями мальчугана так она пока не встретилась. Говорит, но не показывается.Если ранее я осмысливал про роль папы в жизни малыша, то сейчас я точно вызнал про последствия неимения папы. Стыд, злоба, ужас – в разы усиленные по сопоставлению с детками, живущими с родителями. Стало понятнее про ответственность, которую я беру на себя. Такую – длинную ответственность – которую брав на себя единожды, я несу всю жизнь. Я знаю, что не многие зависит от родителей. Дети растут различные в самых различных семьях. Но для меня это как разов про снятие ответственности с себя. Удобный аргумент. Убеждение себя, что от меня малюсенько что зависит. Дочь выходит ответственной сама за себя. В 5 лет. Я продираюсь через набор собственных интроектов «папа – герой», «уйти – означает предать». И в самом конце я нахожу то чувство, из-за которого остаюсь. Я люблю ее. Люблю собственного малыша, люблю и себя с ней. Прочувствовать все это оказалось совершенно не попросту. И моя ответственность – это то, что избираю я, а что позже выберет дочь – это будет теснее ее ответственность. И мне лишь предстоит это принять, и мыслю проще это не будет.Автор - Тихон Паскаль
Много годов назад мой друг поведал мне историю из собственного юношества. Когда ему было 13, предки позвали его на суровый разговор. Они поведали, что желали бы развестись, но беспокоятся о отпрыску и поэтому спрашивают его воззрения. Мальчику было 13, и он был категорически против развода. Родители остались совместно. А через 6 лет папа погиб от рака.Много лет спустя, рассказывая мне эту историю, он, теснее взрослый мужчина, фактически все брал на себя и связывал погибель папы с тем выбором. Я нередко мыслил про эту историю. Думал о том, чем я готов пожертвовать ради собственной дочери. В некий момент сообразил, что готов дать за нее жизнь, но не готов ради нее жить длинно и несчастливо. Или недолго и несчастливо. Я не стал разводиться, но осознание способности выбора поддерживало и успокаивало. Пока я не приехал психологом в лагерь для тяжелых подростков – тех самых, кто не выслан в тюрьму необыкновенно из-за детства. Там я встретил деток, ради которых предки не пожертвовали ничем.Анне 12 лет. Про папу она разговаривает заученно – «погиб в автокатастрофе, когда я родилась». Аня знала теснее 3-х отчимов. Она терпеть не может всех собственных младших братьев – Аню принуждают быть для их няней. Никогда не читавшая Чехова, Аня точно сошла со страничек рассказа «Спать хочется». Ее изредка пускают в школу, да и сама Аня предпочитает доехать до какого-либо магазина «побогаче» - для нее это «Магнит» - и там украсть конфеты и шоколадку. Охранники ее знают не трогают. Аня чрезвычайно благовидная, отзывчивая. Она абсолютно не готова к тому, что я ее спрашиваю: «Что ты на данный момент ощущаешь, Аня?». Она обнимает меня и разговаривает: «Вы мой папа, Вы мой папа». У нас было 6 встреч. Я отвечал на сотки вопросцев. Таких же, как мне задает моя дочь – про дружбу, про звезды, про то, что превосходно и что плохо. Я был первым, кто побеседовал с ней о этом.Алесе 14. Выглядит на 16. Неформалка, живописец, она одета и покрашена во все цвета радуги. Если она желает кого-либо обнять, то смеется и бьет кулаком в личико. Иногда сильно, время от времени просто ощутимо. Мальчики ее опасаются до истерики. Алеся не опасается боли, драться предпочитает до погибели. Меня она не колотила – я взрослый мужчина, а таковых колотить нельзя, необходимо подчиняться. «Алеся, пожалуйста, не гоняйся за Димой с ножом» - моментально ножик отложен, через секунду Алеся поднимает камень. Это не издевательство – Алеся точно выполянет команды и, как она считает, меняет свое поведение. Нож и камень для нее – безусловно различные вещи. Мы провели 4 встречи, посвященные работе с злостью. Первую подушечку она порвала зубами за 20 секунд. Она не могла по ней колотить – сходу стала рвать. Потом мы совместно узнали, что она фактически не испытывает эмоции по отдельности. Всегда клубок из чувств и чувств, и злоба посреди их постоянно занимает главное место. Причем злоба веселая, адреналиновая, как у старых бойцов перед битвой. Перед спуском на рафте на бурной воде Алеся вопила от восторга и спрашивала меня, кому бы ей на данный момент врезать. На 6-ой встрече для Алеси было открытием, что подушечку можнож не загрызть, а стукнуть с различной ступенью силы. Папу Алеся никогда не знала. Знала лишь алкоголика-сожителя мамы, который ее домогался. А мама ее за это колотила.Евгению 17. Он вор. Через полгода его вышлют в колонию. Мама выгнала его из дома в 13. С милицией его возвращали обратно. С тех пор мама каждый день разговаривает ему, что грезит, чтоб он «сел». Женя чрезвычайно любит маму. Любит и терпеть не может. Он вопил мне: «Что, что мне сделать, чтоб мама меня полюбила?». Он направляет ее внимание на себя самыми различными методами – от попаданий в полицию до ночного поедания безусловно всех товаров из холодильника. У нас было две встречи. Потом он украл виски в магазине и его увезли. Я пробовал посодействовать ему отыскать какие-то ресурсы в себе и вне себя. Единственными, кто его осмысливает, Женя считал собственных «корешей». И даже здесь он был разочарован: когда его задержали, то «кореша» безмятежно съели шоколадки, украденные Женей часом ранее. Для Жени было колебанием, когда я не стал его осуждать. Он никогда не встречал парней, которые бы с ним просто побеседовали.Лене 17. Мама ее родила в 45. Потом запила. Лену выслали в ребяческий дом. В 14 она возвратилась домой. Маме было 59, и она была больна всем, чем можнож. Снова пила. Лена любит животных и решила стать ветеринаром. Учиться фактически не может, но может перенимать познания от наставника. Так она стала ездить по деревням и селам и там подсоблять всем, кто работает с животными. Ее кормили, давали ночлег. Даже не трогали. В 16 Лена осознала себя женщиной. Стала встречаться с мальчишками – чрезвычайно непорочно. Сразу сообразила, что ей главнее предки мальчугана. Выбрала тех, кто ей самой заменил родителей, и осталась там жить. О мальчишке беспокоится. Секс считает несущественной платой за то, что живет дома с превосходными людьми. Хорошие люди ее считают дочерью. Лена фактически не умеет строить дела. Сразу спрашивает: «Что я обязана буду для вас сделать?», и это не торг, просто иного Лена не знает. Ей чрезвычайно постыдно. Стыдно за наружность, постыдно за то, что фактически неученая, постыдно за хоть какое событие. Ей чрезвычайно постыдно жить. На третьей встрече Лена убрала волосы и в первый разов мне открыла свое личико, вся встреча прошла в глубочайшем переживании встречи: я ее вижу и она меня видит. Говорить Лена фактически не могла. Смотрела и переживала. С родителями мальчугана так она пока не встретилась. Говорит, но не показывается.Если ранее я осмысливал про роль папы в жизни малыша, то сейчас я точно вызнал про последствия неимения папы. Стыд, злоба, ужас – в разы усиленные по сопоставлению с детками, живущими с родителями. Стало понятнее про ответственность, которую я беру на себя. Такую – длинную ответственность – которую брав на себя единожды, я несу всю жизнь. Я знаю, что не многие зависит от родителей. Дети растут различные в самых различных семьях. Но для меня это как разов про снятие ответственности с себя. Удобный аргумент. Убеждение себя, что от меня малюсенько что зависит. Дочь выходит ответственной сама за себя. В 5 лет. Я продираюсь через набор собственных интроектов «папа – герой», «уйти – означает предать». И в самом конце я нахожу то чувство, из-за которого остаюсь. Я люблю ее. Люблю собственного малыша, люблю и себя с ней. Прочувствовать все это оказалось совершенно не попросту. И моя ответственность – это то, что избираю я, а что позже выберет дочь – это будет теснее ее ответственность. И мне лишь предстоит это принять, и мыслю проще это не будет.Автор - Тихон Паскаль
