Вера Адельгейм: год без отца Павла

Почему матушка отца Павла не ощущает разлуки с ним, как ей было жить рядом с альтруистом, простила ли она убийцу…5 августа 2013 года был убит протоиерей Павел Адельгейм. Это убийство наделало много гула, о папе Павле, его исповедничестве и стойкости стали много писать и беседовать. Но прошёл год, полный катастрофических событий, которые заградили его образ. Что сам отец Павел мыслил о сохранении памяти о ушедших?Накануне годовщины погибели отца Павла «Правмир» побеседовал с его вдовой, матушкой Верой Михайловной– Вера Михайловна, прошёл год со дня погибели отца Павла. Как вы его прожили?– Вы разумеете, я не чувствую, что отца Павла нет. Вот он, здесь. На 2-ой либо на 3-ий день опосля похорон я вдруг услыхала из его комнаты: «Вера!» – я вскочила, не вспомнила, что отца Павла нет. Дня через два слышу, что он там же, в собственной комнате, как будто бы разговаривает проповедь: слов я не разбираю, а вот смысл разумею, это была проповедь о покаянии и смирении.В 3-ий разов я его увидела. Как будто я выхожу на какую-то великую поляну, за которой вдалеке лес начинается. Я вроде подхожу к лавке, а он за лавкой лежит. Причем у нас таковая фото есть: когда мы были в Англии, он на фото лежал за машинкой в таковой же позе, на спине. Я разговариваю: «Павел, ты что здесь делаешь?» – а он отвечает: «А мне здесь так превосходно!».И очередной разов, когда я лежала на операции(мне кардиостимулятор меняли), смотрю – сзаду доктора с правой стороны стоит отец Павел.И вы разумеете, так он… я не знаю, как вам это разъяснить, но он рядышком. Часто собака начинает лаять, я разговариваю: «Тихо!Папа дремлет!»– Вы с ним когда-нибудь разговаривали о погибели, пока он был жив?– Последнее время разговаривали. Он беседовал, что ежели умрет, чтоб у него на могиле поставили древесный крест, а монумента не было. Он к памятникам относился отрицательно. Почему конкретно древесный крест?Отец Павел беседовал, что человеческая память существует до тех пор, пока жива супруга, детки, ну, внуки еще, быть может, в редких вариантах – правнуки, а далее теснее нет жителей нашей планеты, которые бы помнили. Поэтому крест свое простоит, позже сгниет – и память человеческая заканчивается.В заключительнее время он много недомогал. Особенно сильно нога у него стала недомогать. Он в клинике лежал, ему там укол делали в коленку. И стал жаловаться: ему теснее тяжело было сесть в машинку и выйти из машинки. Как-то он в прошлую зиму свалился, приехав в храм, а на одной ноге же не подымешься, и он дополз до колокольни и там теснее, взявшись за колокольню, поднялся. Это увидела нищая из числа тех бомжей, что стоят около храма, и с тех пор, как он приезжал, она бегала бегом к нему, подставляла руку, он брался за нее. Так она его непрерывно доводила от машинки до храма и она же его встречала из храма, доводила обратно до машинки.Что еще он беседовал о погибели?– «Я не желал бы умереть в собственной кровати». Он имел в виду, что ежели он упадет, то ведь нужен будет уход, здесь он меня сожалел, что мне его поворачивать туда-сюда.– Как он беседовал с вами либо в проповедях о Царствии Небесном?Например, о том, длится ли таинство брака?– Он был за то, что таинство брака длится. Связь с недалёкими непрерывно длится. Он о этом не разов беседовал. Он беседовал, что чувствовал пребывание отца Бориса(Холчева), с которым мы были чрезвычайно узко соединены. И даже были моменты, и на данный момент у меня посещают моменты, когда отец Борис будто что-то нам разговаривает.У отца Бориса была таковая фраза, которая, не знаю, как верно сказать, преследует, что ли: «Все будет превосходно!». Подойдешь, а у тебя какая-нибудь проблема, начинаешь говорить, он традиционно непрерывно посиживал, опустив голову, позже кончишь беседовать, он еще несколько секунд посидит безмятежно, а позже разговаривает: «Ну, Вера, – в зависимости от того, о чем был разговор, – вы не беспокойтесь, все будет превосходно!».И вправду: уж так безвыходное положение было в моей жизни: у меня было постановление о административном выселении, когда отец Павел посиживал в тюрьме. И всё, по словам отца Бориса, было превосходно.Когда отца Павла арестовали, я приехала в Ташкент. А в Средней Азии, сами разумеете, не разберешь еще, в чем дело: не сходу объявили, какую статью ему дадут, видимо, отыскивали, что можнож сочинить. И где-то недельку каждый день, днем и вечерком, я прогуливалась в прокуратуру. И параллельно я отыскивала какие-нибудь связи. Вроде бы обретаешь жителя нашей планеты, разговаривают: «Через два дня мы ответ скажем – посодействуют, не помогут». Встречаемся – нет: «Дело в КГБ, и ничем посодействовать не можем».Наконец, я вышла на основного следователя Генеральной прокуратуры Узбекской ССР. Он произнес: «Передайте белье, поэтому что они все там обовшивевшие, и ежели у меня получится, то вы мне даете такую-то сумму, а я вам – дело на руки». И я пришла к папе Борису, стала ему говорить, он посидел-посидел и разговаривает: «Вера, вы не расстраивайтесь, но ежели Господь посчитал, что этих испытаний папе Павлу довольно, он вам отправит жителя нашей планеты. А ежели Господь считает, что ему этих испытаний малюсенько, никто не поможет». Действительно, так и вышло. Я понесла вещи, как этот следователь произнес, в КПЗ, они произнесли: «10 минут назад его увезли».И каждый день, когда был трибунал, я с процесса прибывала к папе Борису, он меня во дворике у собственной кельи ожидал: «Ну, Вера, вы пришли?Зайдем в келью», – там он помолится чуть-чуть. Странно, но никаких слов фактически не было. Он чрезвычайно пристально выслушает, позже посидит, разговаривает: «Ну вот, день прошел. Все будет хорошо». Вот это «все будет хорошо» у меня непрерывно в голове, даже на данный момент у нас есть трудности, я всем знакомым так говорю…– А какие на данный момент трудности?Может быть, вам нужна помощь?– Сейчас годовщина, мы готовили дни памяти. И было чрезвычайно много проблем. Владыка Евсевий как мог, через губернатора пробовал помешать, чтоб помещение не дали, и все… Вы разумеете, я была так безмятежна, что все будет превосходно. И вправду, в итоге дали нам помещение. Наш председатель приходского совета – актер, и он желал в театре все сделать: там помещение великое и выставку можнож провести, и все другое. Но не вышло. А дословно через два-три дня мне позвонили из городской Думы и разговаривают: «Вы обращались по предлогу места, вы не беспокойтесь, все будет. Завтра вам скажем результат». И вправду, утвердили за нами два дня в Городском культурном центре.– А отец Павел тоже так беседовал: «Все будет хорошо»?Он был оптимистом?– Да. Но почаще он беседовал: «На все воля Божья».– Как он успокаивал вас, когда были трудности?Или, быть может, собственных недалёких, прихожан?– Он традиционно беседовал мне: «Чего ты нервничаешь?Господь не оставит». Мы никогда не жили богато, а были случаи, когда к нему подходили: «Помогите», – он шел в церковь, забирал зарплату и отдавал. Я разговариваю: «Павлик, как мы будем жить?Что мы будем быть?» – «А Господь не оставит».– Но вам же тяжело было, наверняка?– Тяжело было. В 1-ые годы, когда мы переехали в Псков, вышло, что у него не было неизменного места. А позже теснее отец Гавриил, наместник Псково-Печерского монастыря, произнес: «Отец Павел, вы чрезвычайно за Псков держитесь?Проситесь в Писковичи. Я мыслю, вы там будете довольны». Отец Павел произнес господине, его сходу туда назначили, и у нас как-то жизнь вульгарна. А ранее было чрезвычайно, окончательно, тяжело. По-видимому, почти все знали, что к этому священнику можнож идти просить. И он все отдавал.– Вы бранились когда-нибудь?– Нет. Возмущаться-то я противилась, но не могу сказать, что я прям бранилась.– То есть, вы никогда не бранились?Это же чрезвычайно тяжело при такой-то тяжеленной жизни, бытовых трудностях. Откуда у вас такое смирение?– Знаете, это, по-видимому, все-же воспитание. У нас в доме папы не было, он на войне умер, а были дедушка, бабушка и мать. Мама была невестка, и желая никаких конфликтов не было, дедушка был владелец: ежели он произнес, так и необходимо сделать. И никаких противоречий он не вытерпел. Он никогда не конфликтовал, никогда не бранился.Я вот вспоминаю, он за всю жизнь, что я в деревне была, маме дважды сделал замечания. Один разов, когда она на бабушку напала, на свекровь свою, он произнес, чтоб он этого больше не слышал: не нравится – уходи.А 2-ой разов, когда маме в колхозе предложили брать отдельный номер. Дедушка не был в колхозе, а мать была: где-то же в деревне работать надобно. И вот ей предложили брать отдельный номер, я не чрезвычайно разумею, что это такое, но смысл был в том, чтоб от кулака отделиться. И он ей произнес, что он второго номера не потерпит, ежели она желает его брать, чтоб она уходила. Я еще малюсенькая была, но помню, как мать шла, обязано быть, над ней было что-то вроде товарищеского суда либо чего-то вроде этого, она меня обняла и расплакалась, что ее сейчас посадят. Но ничего, никаких проблем больше не было.А бабушка была дивно тихая. Я не помню, чтоб она когда-нибудь на кого-нибудь бранилась. Она непрерывно смиренно все переносила. Может быть, это ко мне от нее перешло.А быть может, близость отца Бориса и матушки Евгении(Миллер)сказалась. Но я не помню, чтоб я с кем-нибудь бранилась.Когда детки окончили здесь школу и поступили в Питер, мы чрезвычайно опасались, что мы их не вытянем, поэтому что жили вправду чрезвычайно бедно. И я решила пойти на работу. Пошла в Дом пионеров, несколько месяцев поработала, а позже меня директриса станции молодых натуралистов стала переманивать к себе. А одна ее сотрудница взбунтовалась: «Ты что, Надежда, с разума сошла?! У меня учителя, а ты сюда супругу священника!». Она вульгарна к управляющему ОблОНО, а он ей произнес: «Тебе необходимо?Бери».И 1-ый год было чрезвычайно тяжело. Когда Надежда Павловна объявила о том, что она все-же меня берет, ей произнесли: «Ну, превосходно, все одинаково длинно не проработает». И стали всякие козни строить, интриги. Коллектив у нас был дамский, чрезвычайно скандальный. Мой стол стоял против стола той дамы, которая против меня выступала. Когда они начинали браниться, я традиционно откидывалась к стенке и читала Иисусову мольбу. Отец Борис непрерывно беседовал: «Надо Иисусу мольбу читать везде».Один разов я так посиживала, вдруг она подпрыгивает со собственного места, подбегает к моему столу и начинает нечеловечески кричать, просто кричать в глас, не слова, а «А-а-а-а-а-а». Развернулась и удрала. Мне разговаривают: «Вера, ты чего же делала?» Я разговариваю: «Я спала» – «Нет, ты нам скажи, что ты делаешь?Что с Раиской?» – «Вы спросите у нее, откуда я знаю?» – «Нет, ну ты что-то такое с ней сделала, ты нам скажи». Я разговариваю: «Ну, превосходно, я читала Иисусову молитву» – «Ой, а ты нам ее напиши!».Я проработала 22 года на данной станции. Не могу сказать, что у меня когда-нибудь с кем-нибудь был конфликт. Сейчас столько лет уж прошло, как мы не работаем, а непременно два-три раза в год у меня встречаемся. Все они стали ходить в церковь, быть может, кто-то поактивнее, кто-то поменьше, но как разов вот эта Раиса чрезвычайно активно прогуливается.– Вера Михайловна, тяжелый вопросец, но его надобно задать. Убийцу признали невменяемым. А вы видели его опосля убийства?– Когда закончился процесс, судья его спросила: «У вас есть заключительнее слово?» Он поначалу промолчал. Она опять спросила: «У вас есть заключительнее слово, вы желаете что-то сказать?» И он произнес: «Я желал бы попросить помилования у Веры Михайловны». Встал и произнес: «Вера Михайловна, я вас прошу меня простить».– Вы были на суде?– Да, все три заседания. Но он традиционно посиживал в перегородке, не поднимая головы. Мать его тоже была на суде, она посиживала в первом ряду, но она была в парике, закутана шарфом, другими словами у нее лишь глаза были видны и очки. То ли она от журналистов пряталась, или ещё что-то, но она все три заседания была в таком виде. Потом она прибывала к нам домой. Мне ничтожно ее, окончательно. Меня дома не было, прихожу, дочь Маша встречает: «Мама, там тебя дама ждет». Я подошла, а она на улице стала на колени: «Я мать Сережи, вы меня простите». Ну, что здесь можнож сказать?Еще я помню, на 2-ой день опосля погибели отца Павла меня вызвали, я обязана была подписать заявление. И следователь разговаривает: «Ваши претензии». По-видимому, надобно было сконструировать либо материальный иск либо еще что-то. Я разговариваю: «У меня к нему никаких нет ни просьб, ни претензий – ничего». Отца Павла мне не вернете, остальное не важно…Потом через время я опять пришла к следователю и спросила: «Помогите мне, попытайтесь ответить на вопросец, я никак понять не могу. Как могло это произойти?Муж посиживал за столом, пройти к нему было тяжело. Как он мог через стол стукнуть его и попасть в сердечко с 1-го удара?» Следователь мне ответил: «Вы разумеете, это целенаправленная рука». Как желаете, так и понимайте… Он имел в виду, что это Промысл Божий таковой?Или что-то ещё?Потом я ещё спросила, как Серёжа себя ощущает. Ответили, что он изолирован и у него особенная охрана, кругом камеры стоят. В общую камеру его поместить невероятно: уничтожат сходу. Во-первых, он убийца священника – это теснее особенное отношение. А тем наиболее – отца Павла. Отец Павел прогуливался в СИЗО, его почти все знали, он был всем для всех. Следователь мне произнес: «Однозначно, Сергея ничего не выручит, ежели он попадёт в общую камеру».
– А дама Аня, которая вам его прислала, как-то появлялась позже?– Аня?Ещё Сергей был у нас и отец Павел был жив, она позвонила, произнесла, что выезжает с каким-то Ваней и обязана приехать в 5 часов утра. Отец Павел произнес: «Аня, тогда ты не уходи, я тебя встречу». Еще помню, отец Павел был у себя, и Сережа подошел. Отец Павел разговаривает: «Сережа, вот Аня звонит». Он как-то ожил, отец Павел отдал ему телефон. Он стал беседовать, и, по-видимому, Аня произнесла, что она едет не одна, и в его интонации почувствовалась какая-то ревность, стал спрашивать, что за Ваня… Уже позже выяснилось, что Аня ему отказала в их отношениях. Моё воспоминание, что у нее возник новейший человек, и она решила с ним приехать.Вообще, Аня ведь – дочка Леши Шишова. Мы с ним знакомы были, когда он был еще мальчуганом, студентом, лет 30 назад. Когда у него нашли рак печени, отец Павел к нему в Москву ездил в клинику, во всём его поддерживал. Ну и Аню тоже. Когда у неё были какие-то трудности, она непрерывно звонила… Об этом Сереже дискуссии начались ещё за год до всего.– С тех пор она не проявлялась?– Я много-много разов звонила ей по всем телефонам – и на ее телефон, и на телефон ее сестры Даши, на телефон матери, на телефон бабушки. Ни по одному из четырёх телефонов она не отвечала. Никто не отвечал. Через какое-то время она связалась с нашим недалёким ином Витей Яковлевым. Он был в это время в Англии, но она по вебу ему произнесла, что она находится в Пскове, но не может встретиться со мной. Витя ей произнес: «Я мыслю, что тебе непременно необходимо с Верой Михайловной увидеться». Но она попросила о встрече с его супругой Ниной, передала через неё 30 тыщ и записку, почему не может со мной увидеться…
– Зачем же она вам этого Сережу выслала?– Не знаю.– Он ни разу ни 1-го вопросца по существу не задал?– Нет.– Не объяснил, для чего же он здесь?– Нет.– То есть, приехал, дремал, ел, уходил-приходил, нервишки трепал, а для чего же приехал, было непонятно?– Да. В 1-ый еще вечер он от нас ушел, позже звонит и начинает изъяснять, где он, что не может до нас добраться. Отец Павел ему произнес, чтоб он никуда не уходил, мы за ним подъедем. Мы совместно с папой Павлом приехали на это место. Его нет. Все кругом обошли – его нет. Проехали до последующего перекрестка, его не встретили, поехали обратно. Потом совместно с нашим отпрыском опять возвратились на это место, отец Павел даже кустики обошел, так его и нигде не отыскал.Вернулись домой и через 5 минут Маша подходит: «Мама, мать, там Сережа приехал». Я выхожу, стоит такси, он дает какие-то средства таксисту, а тот разговаривает: «Вы же мне теснее оплатили. Я вам обязан сдачу дать». Таксист стал отсчитывать средства, и я там увидела тысячные купюры. По-видимому, он ранее отдал ему бумажку в 5 тыщ. И я позже этому таксисту разговариваю: «Он видите, больной» – «Да уж я понял».– Вера Михайловна, вы приняли роль в передаче «Пусть говорят» про отца Павла. Как вас на это уговорили-то?– Они были три дня в Пскове. Я и со Львом Марковичем Шлосбергом посоветовалась. Лев Маркович произнес, что он беседовал с ими, что там такового ничего не будет. Потом еще одному нашему знакомому, который работает на телевидении, позвонила, Владимиру Шаронову, он произнес: «Мне дали слово, что шоу не будет».– В общем, они его сдержали.– Да. Хотя были некие пробы.– В рамках приличия, непременно. Мне кажется, что превосходная передача вышла. Сам факт, что на такую великую аудиторию прозвучала проповедь отца Павла, – теснее выгораживало все другое. Вы произнесли, что отец Павел сдержанно относился к идее сохранения памяти, но, тем не наименее, на данный момент делается все для сохранения памяти о нем. Дни памяти вы готовите, я слышала, что написали теснее биографическую книжку. Расскажите, пожалуйста, о этом подробнее.– Да. Книгу теснее издали в Питере. Когда мы переехали сюда в Псков, здесь был отец Сергий Желудков. И было чрезвычайно много питерской интеллигенции. С столичной отец Павел был превосходно знаком, а с питерской через отца Сергия познакомились. И у нас здесь в доме чрезвычайно нередко они собирались и переписывались позже.– И они на данный момент занимаются наследством отца Павла?– Да. Философским, богословским. Один из их решил написать биографическую книжку. Огромную работу он провернул, окончательно, есть там какие-то недостатки, ощущается спешность, но в целом книжка чрезвычайно превосходная.– А что основное в памяти о папе Павле?Что обязано от него людям остаться самое-самое, что непременно надобно сохранить?– Я не знаю, как в иных городках, я могу сказать в отношении Пскова. У нас на данный момент в Пскове дивное духовенство. Очень необразованное. У меня этот следователь, кстати, спросил совета: «Вера Михайловна, вот к кому можнож обратиться?К какому священнику пойти?» Я правдиво ответила, что не знаю…А так мне чрезвычайно тяжело сказать, в чём конкретно память… К нему можнож было придти в хоть какой момент и с хоть каким вопросцем, он непрерывно побеседует. Если необходимо было и в два, в три часа ночи мог принять. И прибывали, приезжали, он беседовал с ими. И конкретно это все вспоминают.– У вас стоит портрет Александра Галича. Почему?– Мы были знакомы. Я встречалась, с ним, быть может, два раза. Но у нас был общий круг, много общих приятелей.– Отец Павел обожал его песни?– Да. Он даже время от времени в проповеди какие-то отрывки из песен его цитировал.Ксения Лученко |

Цитирование статьи, картинки - фото скриншот - Rambler News Service.

Иллюстрация к статье - Яндекс. Картинки.

Есть вопросы. Напишите нам.

Общие правила  поведения на сайте.