Отец не баловал ее вниманием, даже пока жил в семье. После развода мама предназначила себя дочери, но так не смогла заменить обоих родителей. Женя злилась на отца и тем не наименее всю свою жизнь строила с оглядкой на него.
Отец не баловал ее вниманием, даже пока жил в семье. После развода мама предназначила себя дочери, но так не смогла заменить обоих родителей. Женя злилась на отца и тем не наименее всю свою жизнь строила с оглядкой на него. Что из этого вышло, она произнесет сама.
Говорят, мальчишки тяжелее переживают уход отца из семьи. Возможно, это и так. Но мне кажется, что мальчишки живо прибывают в себя: пока малюсенькие они, окончательно, злятся, но позже мужская солидарность либо что-то там еще делает свое дело, и они просто наверстывают упущенное. Мы с отцом беспристрастно чужие. Если нам приключается оказываться рядом, он искренно тоскует, а я цепенею от неловкости. Ирония содержится в том, что из его деток(еще есть двое отпрыской от первого брака)я больше всех схожа на него снаружи — то же личико, телосложение, даже глас. Но при всем этом конкретно я самая непринятая и непонятая им.Наверное, мои переживания могли быть оправданны, ежели бы его уход из семьи как-то изменил либо порушил мою жизнь. Однако он никогда не был «примерным отцом». Фактически у меня нет ни 1-го воспоминания юношества, связанного с отцом. За 5 лет, в течение которых мы официально числились членами одной семьи, он ни разу не прогуливался со мной в парк, цирк либо в гости. Он не учил меня завязывать шнурки не посиживал у постели, когда я недомогала. Папа постоянно был где-то – на работе, с приятелями либо отпрысками от бывшего брака. Где угодно, но лишь не дома. Поэтому, когда предки приняли решение развестись, в моей жизни, в общем-то, ничего не поменялось. Просто в шкафу освободилась пара излишних полок, где ранее лежали его рубахи.
Отец оставил нас, когда мне было 5, а маме – 24. Я на данный момент смотрю на ее фото тех лет и разумею, почему окружающие повторяли: «Ира, у тебя вся жизнь впереди, ты еще встретишь свое счастье, выйдешь замуж». Однако мама решила по другому. Ее единственным счастьем была и остаюсь я. И в отличие от обычных одиноких родительниц, которые душат собственных чад гиперопекой, она была для меня постоянно быстрее подругой, чем наблюдателем. Даже в те моменты, когда мы отдалялись(по моей в главном вине), я ощущала ее пребывание в своей жизни. Пока я была малюсенькой, в нашем доме постоянно было много народу. Мои друзья могли в хоть какое время суток придти в гости и, традиционно, не ко мне, а конкретно к маме — побеседовать, посоветоваться, просто посидеть с ней в столовой. Действительно, есть люди, снутри которых живет свет. И моя мама — из их числа. Ее «светлости»(ежели не сказать – святости)хватило на то, чтоб простить отца. Я же злилась на него, как может злиться шестилетняя девчонка, отчаянно требующая внимания не получающая его. Папа заезжал разов в пару месяцев, привозил средства(в этом смысле он был образцово-показательным алиментщиком), а я стремглав неслась в комнату переодеваться. Мне почему-либо казалось чрезвычайно главным показаться ему наряженной. Но, когда выбегала в коридор(далее порога отец традиционно не ступал — так они с матерью традиционно и стояли друг против друга, будто дуэлянты), осмысливала, что он теснее уехал.
Сейчас теснее не вспомню, когда конкретно состоялся и чему был посвящен тот наш разговор, но мама поведала, что отец чрезвычайно желал отпрыска. Не веровал докторам, снимкам УЗИ — ожидал мальчишку. А родилась я… И тогда папа рассорился чуток ли не со всей родней, но настоял, чтоб меня окрестили «мужским» именованием Женя. Когда мне было лет 17, эта история неожиданно всплыла в моей голове. К тому моменту я прошла несколько стадий: обвиняла отца за то, что наплевал на нас и ушел, маму – за то, что не удержала. Но здесь все стало на свои места. Получалось, родись я мальчуганом, история нашей семьи, вероятно, была бы абсолютно другой. Нет, я не стала носить мужскую одежду либо стричь кратко волосы. Внешне я по-прежнему смотрелась подобающе собственному полу и возрасту, но всеми вероятными методами пробовала вести себя по-мальчишески. Начиная с взаимоотношений с противоположным полом(никаких влюбленностей — ежели я и начинала с кем-то встречаться, то взыскательно ради «пополнение коллекции»), заканчивая общением с матерью(запретов для меня не было, потому я могла просто не появиться ночевать либо ответить ей грубо: «Не твое дело»). По моим наблюдениям, конкретно так и поступали ребята.
Уже на первом курсе института я устроилась на работу и при первой же способности съехала от матери в съемную квартиру. Думала, вдруг позвонит отец, спросит, где я, а мама ему произнесет: «Наша Женя самостоятельная и живет одна». Впрочем, он издавна теснее не звонил: развод с супругой № 3, приготовляющаяся свадьба № 4… Иначе, другими словами размеренно не разбивая чужих жизней, он, по-моему, жить просто не умел. Я тем временем жила по верно очерченному плану: обучалась, карабкалась по карьерной лестнице, сдавала на права, приобретала машинку — и все это с оглядкой на отца. Каждый разов будто мысленно его спрашивала: «Ну как, пап, ты же можешь мной гордиться?» Что до моей матери, то она, окончательно, мной гордилась. Абсолютно не осмысливала, для чего же я мотаюсь по командировкам, заместо того чтоб бежать на свидания, но все одинаково поддерживала. Могла просто приехать ко мне домой, убраться, наварить супу либо нажарить котлет. Вот таковой у меня был безукоризненный и молчаливый ангел-хранитель.
Однажды она попросила меня отвезти отцу какие-то бумаги. Созвонились, договорились встретиться в ресторане. Признаться, я не ждала, что отец будет там с компанией приятелей. Увидев меня, люд оживился. Еще бы, ведь я приготовлялась к нашей встрече, продумывала наряд и мейкап. В общем, желала смотреться и смотрелась на все 100. Планировала поведать отцу о собственных успехах(на тот момент мне было 24 года, и я теснее возглавляла денежный отдел), но заместо вопросца «Как дела на работе?» папа спросил: «Замуж-то еще не вышла?» Найдя предлог побыстрее покинуть ресторан, я, наверняка, с час просидела в машине. Рыдала от обиды, от жалости к себе, от невозможности хоть что-то поменять в наших с отцом отношениях и невозможности принять, что их меж нами нет. В некий момент до меня вдруг дошло, что нельзя жить лишь думами о работе. Признания отца так не удалось достигнуть, а мой свой рабочий интерес равномерно сходил на нет.
Паша возник в моей жизни нечаянно, но чрезвычайно впору. И сейчас я все почаще ловила себя на думах о браке, детях. Наверное, это приемлимо для девченок из неполных семей — грезить о образцовой семье. Даже не попросту желать, а созидать в ней основное и единственное условие своей полноценности. Мне казалось правильным подходить к браку, что величается, головой, но не сердечком. И ум разговаривал: тебе нужен конкретно таковой мужчина, как Паша, — послушный, трудолюбивый, благородный. Я изо всех сил старалась подходить: готовила, убирала, окружала его вниманием и заботой. И опять мысленно обращалась к отцу, пытаясь понять, одобрил бы он мой выбор. Понравилась бы ему я у плиты и в фартуке?
Сначала мы разговаривали о женитьбе типо в шуточку, но позже я сообразила, что Паша настроен решительно. При этом я так же осмысливала и то, что снутри меня есть барьер — невозможный по силе ужас того, к чему я, практически, и устремлялась. Первый разов меня накрыло приступом паники, когда случилась «задержка». Несмотря на то что мы два в теории желали деток, я дословно места себе не выискала. В голову лезли всякие бредовые фантазии, что он бросит меня во время беременности и я останусь одна с малюсеньким ребенком на руках... Хотя ни ситуация, ни личность самого Паши не подразумевали сходственного развития действия. Но я все одинаково задыхалась от кошмара. Я смогла вздохнуть с облегчением лишь спустя три дня, когда стало понятно, что беременности нет. И, наверняка, тогда же я сообразила, что у наших отношений нет грядущего.
Думаю, для моей матери стал жутким разочарованием тот факт, что ее громадной любви к дочери оказалось недостаточно для того, чтоб сделать меня счастливой. Но так оно и вышло. Больше всего на свете я мечтаю о сильной и долговременной семье. И при всем этом внутренний глас тихо нашептывает мне: «Ты не заслуживаешь любви. Тебя не за что любить». Понятия не имею, что со мной такое. Видимо, некий скол на сердечко либо льдинка в глазу, которые не дозволяют мне довериться мужчине. Каким бы великолепным человеком ни был мой ставленник, я все одинаково жду предательства и этими своими думами извожу то превосходное, что меж нами есть. «Поговори с ним. Расскажи о том, что чувствуешь», — рекомендовала мне мама, имея в виду разговор с отцом. Но я ощущаю, что это вздорно. Понять и посодействовать может лишь тот, кто существует. А мой отец — призраком. Человек, который прошел мимо моей жизни и, по сути, не сделал практически мне ничего отвратительного. Но ухитрился лишить хоть некий надежды не повторять его ошибок.Возможно, он и сам чрезвычайно несчастный человек(по другому как разъяснить его неспособность быть с одной дамой, беспокоиться о собственных детях?). Но, сам того не желая, он одарил меня той же хворью. Недаром мы с ним так схожи.
Евгения, 28 лет