Авария, травма мозга, кома. Как заново научиться ходить и говорить

Кома и прогнозЧто я могла и чего не могла после травмы мозгаДругие реальности и «видения» 12 лет назад поклонники группы «Тату» были обеспокоены отсутствием информации о продюсере группы, бывшей телеведущей MTV Беаты Ардеевой. Говорили, что она попала в автокатастрофу — и больше никаких подробностей. Сегодня они известны — пережив очень сложный реабилитационный период, Беата написала о своей жизни до и после аварии подробную книгу. Я всегда была сложной, но «правильной девушкой». Очень хотела учиться в университете и много путешествовать — и училась, и ездила по разным странам. Очень хотела быть звездой и работала телеведущей, очень хотела много поклонников и фотографий и даже давала интервью и выбирала журналы для фотосессий. И снова летала по миру в качестве сопродюсера успешного проекта! В итоге я попала в аварию, и та жизнь закончилась. Произошло так. Вдвоем с лучшей подругой мы поехали к морю заботиться о своем здоровье и кататься на байдарках по горным рекам. Поздней ночью в Турции я ехала по горному серпантину, одна и за рулем. Кто-то «вылетел на встречку», я автоматически сдала вправо и в итоге врезалась в столб и скатилась по горе вниз, многократно перевернувшись. Как в кино. К содержаниюК содержаниютаблицу умножения или последовательность нот. И их я помнила тоже. Я уже могла общаться с окружающими, но еще не осознавала себя. Вот одно из первых воспоминаний. Однажды я сидела в палате с родственниками — они чем-то меня угощали. Следующий эпизод: я мою руки и неожиданно вижу себя в зеркале. Я всегда мечтала похудеть, но ужаснулась, увидев себя костлявой — за время комы я похудела до 40 кг. Я вернулась в палату со словами: «Жрать! Быстро и много!». Потом удалось вспомнить и моменты, когда я еще не научилась ходить и меня возили на каталке. Еще долгое время я говорила громким шепотом и очень медленно, не могла читать. Медики всегда заботливо спрашивали, двоится ли у меня в глазах. А я не знала, как объяснить, что я вижу не два предмета вместо одного, а сто, как будто смотрю через толстое мутное стекло. Только через несколько месяцев я снова смогла читать — до этого могла только писать, потому что неплохо помнила клавиатуру. После реанимации я по всем правилам провела месяц в реабилитационном профилактории, где училась ходить и говорить. За месяц не научилась, но стала чуть лучше отличать правую сторону от левой, небо от земли. Я еще плохо соображала, с трудом находила даже выход из комнаты и вообще плохо ориентировалась без помощи мамы, но спустя месяц после возвращения уже уверенно начала вести дневник на домашнем компьютере. Я очень многого не помнила, но почему-то прекрасно знала, что такое «Copy», что такое «Paste» и как переключать шрифт с латиницы на кириллицу. Только видела напечатанное я еще очень нечетко. Я привыкла быть активной красоткой — поклонники, путешествия, бесконечные новые идеи и проекты. Времени всегда было катастрофически мало! И вдруг. Все стало иначе: ходить и нормально говорить я разучилась, лицо было в шрамах — но даже этого я не могла видеть, потому что все было «очень размыто» первые полгода. А времени стало даже слишком много. Несколько месяцев ушло на то, чтобы научиться хоть как-то ковылять. Я не знала, что впереди еще три года лечебной физкультуры — ожидала улучшений быстрее и поэтому активно занималась. Может, поэтому и получилось все всего за три года. После первых недель занятий лечебной физкультурой в Институте нейрохирургии инструкторы заботливо предложили мне специальные приспособления, облегчающие ходьбу. Спросили, хочу ли я пользоваться палочкой или специальной тележкой (которая крепко стоит на полу и катится на четырех колесиках, а мне нужно просто за нее держаться). Помню, что я ничего тогда не знала о возможных сроках восстановления и физкультурной подготовки, но сразу ответила: «Нет!». Хорошо помню, как ужасалась на занятиях лечебной физкультурой (в течение двух лет), что мне необходимо думать, какую мышцу сейчас следует напрячь, чтобы нога оторвалась от земли и сделала шаг. А потом следующий. А потом следующий. И я все думала и думала — сами ноги почему-то не шагали. Первые полгода я с трудом держала равновесие и одна на улицу я не выходила и, конечно, большое спасибо всем, кто составлял мне компанию и кого можно было держать за руку! Конечно, каждая девушка часто думает о предложении ей руки и сердца от мужчины — так вот, рука это тоже очень важно! Потом я научилась ходить и еще около двух лет прихрамывала — не потому, что у меня болели ноги, а потому, что была нарушена координация, и многие движения при ходьбе я делала «не по порядку». Если я нервничала, то вообще забывала всякий порядок движений — очень многое зависело от эмоционального состояния! А нервничала я почти всегда. Ну, плюс к этому у меня не было голоса (и он восстанавливался особенно медленно), и было много шрамов. Мимика восстанавливалась тоже долго, и первый год я с трудом выговаривала слова, а улыбалась примерно раз в месяц. Я знала слово «амнезия» — это когда все забываешь, но после реанимации узнала, что она может быть такая разная! Я не забыла все — я помнила орфографические правила и иностранные языки, но некоторые события моей жизни просто стерлись. От года запомнившиеся эпизоды и моя выборочная амнезия не зависели — в одном и том же году могли быть и очень яркие, и забытые события. Потом все восстановилось, но пришлось многому удивляться. Я была «очень умная» — помнила языки, грамматические правила и даже команды текстового редактора, но качалась, пыталась остановить трясущиеся руки и выглядела полной идиоткой. Мой взгляд был таким «неприлично рассеянным», что еще в течение следующих трех лет меня регулярно останавливала милиция-полиция для соответствующей проверки — и я каждый раз рассказывала свою душераздирающую историю, иногда уже и развлекаясь. Со временем я догадалась носить очки, а потом и носить с собой распечатанную историю болезни. Потом перестала, но, видимо, рано — все равно иногда останавливали, и прекратили это делать только лет семь спустя после аварии. К содержанию