Мир перепотребления, каким мы знали его раньше, стремительно исчезает, и я этому искренне рада. По-честному, надо, конечно, сразу добавить ложку дегтя и пояснить, что причины этого явления сугубо экономические: мы серьезно обеднели за последнее время — в общемировом эквиваленте наши доходы упали, а цены выросли. Хорошая же новость заключается в том, что мы наконец учимся покупать вещи потому, что они нам нужны, а не «просто по привычке». Я вижу, как люди кардинально меняют свой мир.
Походите по торговым центрам, посмотрите, как женщины теперь выбирают вещи: они критически осматривают туфли, проверяют швы на одежде, аккуратно перекладывают платья. Больше никто не тащит шмотки на кассу охапками, пробивая километровые чеки. Этот здравый подход к миру вещей нравится мне гораздо больше, чем то, как мы жили несколько лет назад, заваливая свои дома контейнерами одноразовых предметов. Ведь если вы надеваете платье лишь единожды, и маркетологи об этом знают, то зачем вкладываться в его качество? Зачем тратить огромные ресурсы на создание добротной юбки или хорошей машины, если первую ты наденешь пару раз, а вторую поменяешь, потому что в ней пепельница заполнилась?
Я рада еще и потому, что никогда не понимала, зачем тратить много денег на одежду, покупку вещей. Есть мнение, что шопинг приносит удовольствие, но готова поспорить о том, что же именно приносит людям настоящее удовольствие. У меня скоро откроется маленький театр — образовательная студия. Я нашла небольшое помещение, собираю команду, пишу программу занятий. И разумеется, все силы и все деньги уходят на этот проект. Это очень хорошая история, которая показывает мне, что в жизни важное, а что второстепенное, на что действительно приятно тратиться, а что сиюминутно и быстро надоедает. Интересно вкладываться в будущее, радостно видеть, как то, что ты сделал, преобразовывается, растет, меняется на твоих глазах. Но чтобы научиться видеть ценное, надо научиться трезво оценивать себя и окружающий мир вещей. И учиться этому надо с самого детства.
Сейчас я покупаю одежду сразу для себя и для дочки — мы с ней одного роста и размера, поэтому делим гардероб на двоих. Это очень дисциплинирует и меня, и ее. Она, как подросток, учится понимать, что вещи не стоит сразу убивать, потому что мама, может быть, когда-нибудь выйдет в этом платье на сцену, чтобы получить какую-нибудь премию. Я учусь спокойнее относиться к тому, что одежда портится.
Наше отношение к вещам много говорит о нас самих.
Мы много лет жили в вакууме СССР, не зная, как «там». А «здесь» ничего не было: нельзя было купить сапоги, костюм, платье, белье. В своих воспоминаниях актриса Наталья Аринбасарова описывает, как ехала получать Кубок Вольпи в 1966 году — ее собирали в дорогу всем миром, Наталья Кончаловская сама шила ей платье. Понятно, что когда границы открылись, спустя почти 30 лет, все одномоментно сошли с ума.
Я помню чудовищную историю про то, как в конце 90-х — начале нулевых наши соотечественники требовали в Куршавеле сделать им глинтвейн из самого дорого вина, которое только есть в погребке. Бедный француз отказался: «Я не буду это делать, потому что это противоречит моим морально-этическим нормам, я не могу убить эту бутылку вина на глинтвейн». Для него бутылка вина — мерило морально-этической нормы, и не потому, что он бездуховный, а потому что он ценит свой труд, свои деньги, и знает, что такое традиции. Именно традиции лежат в основе экономики, культуры, рационального потребления. Отношение к вещам воспитывается в семье, из семьи идет в общество. Устроено это ужасно банально: если вас в семье научили беречь обувь, научили за ней ухаживать, вы не позволите городским властям посыпать улицы смесью веществ, из-за которых сапоги за две недели превращаются в черт знает что. Если вы знаете, что ежемесячно нужно отдавать деньги на благотворительность, вы не будете швырять купюры в дорогущих бутиках.
Я ни в коем случае не призываю всех надеть рубище и во всем себе отказывать. Жить в комфорте очень важно. Но не менее важно чувствовать комфорт внутри себя. И я рада, что в России, где вопрос статуса страшно важен, где нет «старых денег», которые зарабатывались и передавались из поколения в поколение, а следовательно до сих пор не были выработаны этические нормы в отношении потребления, жизнь понемногу выправляется.
Я вижу, что наконец людям становится понятно, что демонстрировать свое богатство стыдно. Наконец дошло, что дурной тон — это приехать в Лондон в шубе, то же самое — надеть пальто Kenzo в Якутск.
Наконец стало понятно, что автомобили и драгоценности «говорят» не только о том, сколько ты зарабатываешь, но и о том, как ты тратишь, как относишься к миру. Иногда, когда случайно узнаешь, каким автомобилем пользуются твои друзья, понимаешь про них очень много. Если вы ездите по Москве на блестящей ревущей двухместной штучке — это бессмысленные понты. Совсем другое дело — безопасный большой экономичный кроссовер, идеальный для российских дорог и российского климата, машина, про которую ты понимаешь все или почти все.
Дело не только в том, что мы входим в режим экономии и не можем себе что-то позволить. А в том, что мы наконец учимся ценить себя, свое время и нарабатываем традиции, которым будут следовать наши дети.